— Замечательный человек Мироныч, но любил старик ходить по проторенной дорожке. А я, Яковлич, знаете, больше уважаю альпинистов.
— Кто на скалы карабкается?
— Ага,— улыбнулся Гаязов.— Другой, того и гляди» разобьется в лепешку, а взбирается все выше. Хорошо!
— Хасан Шакирович, думаете, из породы альпинистов? — насторожился Погорельцев.
— А вы слышали, что говорилось о нем на заводе до его приезда?
— По одежде, Зариф Фатыхович, встречают, по уму провожают. Но что правда, то правда — надоело уже встречать и провожать. Эдак и совсем запутаться можно.
В глазах Гаязов а вспыхнули озорные искорки.
— Ну, уж на этот раз, Матвей Яковлич, как хотят, а обижаться вам придется на самого себя. Муртазин вам свой человек, все в один голос говорят. Матвей Яковлевич смутился.
— Да как сказать... В молодости жил у нас немного, вот как сейчас живет Баламир... Квартирантом,— сказал он сдержанно.— После того, Зариф Фатыхович, сколько воды утекло, сколько годков отстукало. В те годы волосы-то у меня еще не были снежком запорошены, как сейчас.
И он, не очень, правда, охотно (с такими просьбами к старухам надо обращаться!), рассказал историю Хасана. Когда Погорельцев кончил, Гаязов спросил немного удивленно:
— И, после этого ни разу не бывал? Даже проездом
не заглянул?
— Нет... Не—приходилось,— ответил Матвей Яковлевич коротко.
Нетерпеливо поднявшись, Гаязов подошел к окну. Ночь была сырая и тихая. А звезд, казалось, стало еще больше, чем давеча. Зариф вздохнул: «Знает ли Муртазин, рассказала ли ему Ильшат о своей первой отвергнутой любви? Ничего себе будут отношения у парторга с директором».
Матвей Яковлевич встал и, словно по секрету, шепотом признался:
— Завтра ждем его в гости. Не званым, а так, запросто... Званым после... Ольга Александровна уже хлопочет, угощение готовит. Пойду и я, помогу ей немного. До свидания, Зариф Фатыхович. Спокойной ночи.
— Спасибо, Матвей Яковлич, уж простите, пожалуйста, что Наиля побеспокоила.
— Какое ж тут беспокойство. С ребенком в дом приходит радость. А Наиля для нас все равно что родная дочь.
И старик, пройдя на носках мимо спящего ребенка, неслышно закрыл за собой дверь.

4

Пока Матвей Яковлевич проводил время у Гаязова за неторопливой беседой, задержавшийся на собрании Сулейман Уразметов на всех парах мчался домой.
Во дворе кто-то с силой хлопал палкой по чему-то мягкому, и Сулейман тотчас смекнул, что это младшая дочь Нурия выбивает пыль из дорожек. Он перевел дух. Значит, зять еще не приехал, можно не торопиться.
Медленно, отяжелевшим шагом вошел Сулейман в тускло освещенное парадное, и стал подниматься на третий этаж. Его догнала запыхавшаяся Нурия со свернутым Трубкой ковром на плече. Голова повязана вылинявшим стареньким платочком. В домашнем халатике, босоногая.
— Устал, папа? — весело сверкая глазами, спросила она, не замечая его недовольного взгляда.
— А что? — насторожился Сулейман.
— Ничего. Медленно что-то поднимаешься.
— Поживешь с мое, тогда посмотрим, как ты будешь ласточкой летать.
— Ой, папа, не сердись. А мы все вверх днем перевернули. Везде помыли, все уголки вычистили... Не то Что Хасана-джизни, а впору самого-самого большого гостя...— Нурия запнулась, не находя нужного слова. И вдруг перескочила совсем на другое: — Папа, джизни видел?
— Нет.
— Д я видела!
— Где, когда?— встрепенулся Сулейман.
— Чае назад по Заводской на машине промчался.
— А-а...— разочарованно протянул Сулейман.
Свежевымытые полы влажно блестели под ярким светом. Гульчира, средняя дочь Сулеймана, только что, кончив мыть коридор, скользнула на кухню с ведром в руке. Сулейман разделся и шумно потянул широким носом воздух: легкий запах жаренного на топленом масле мяса с луком сразу вызвал в нем аппетит.
— Га! — повеселел он.— Перемечи, учпочмаки!..2
— Это для гостя! — сказала Нурия, сбросив ковровую дорожку на пол.
— А мне ничего? — шутливо огорчился Сулейман.— Так-то встречаешь ты, моя ласточка, отца. Не думал, не думал...
— Ждешь гостя — мясо жарь, не будет на столе мяса — сам изжаришься,— с лукавинкой повела черной бровью Нурия.