— Да что ему делать в деревне? Только его там и ждали, белоручку этого... Там нужны люди моей складки — железные лют, неугомонные головушки, горячие сердца...
— Хвастаешь, отец.
— А почему бы и не похвастаться. Потомственный рабочий... Закаленная сталь. Куда ни поставь — нигде не подведу. А Ильмурза...
— Сын потомственного рабочего.
Прижатый в угол Сулейман недовольно покосился на сына, готовый уже вспылить, но сдержал себя.
— Нет! — энергично помотал он пальцем.— Так должно было быть, не спорю, но так не получилось. Где-то была допущена ошибка.
Близнецов, видимо, накормили: плач затих. Нурия открыла дверь и сказала, обращаясь к отцу:
— Иди уж, посмотри на своих внуков. Подкрутив кончики усов, важно нахохлившись, Сулейман степенным шагом прошел в комнату. Похорошевшая, помолодевшая, застенчиво пряча глаза, склонилась над детьми Марьям, напоминая молодую настороженную лань.
— Ну-ка, покажи, невестка, наших батыров! Отогнув конец одеяла, Марьям открыла личики, красные-красные, будто малышей только принесла из бани.
— Ку-ку! — щелкнул языком Сулейман.— Какие большие, какие красивые джигиты! Га! Я еще мотор обмозгую к вашим коляскам! С ветерком будете кататься!
— Хватит, папа, ты наговоришь,— потянула его за рукав Нурия.— Идемте к столу.
В семье только Нурии дозволялось так свободно разговаривать с отцом. ЕЙ прощалось все; каждый в семье с великодушной улыбкой подчинялся ей.
Тем временем вернулся Ильмурза. Нурия повела его за руку к малышам.
Когда большая семья Уразметовых уселась за стол, Сулейман провозгласил:
— Ну, поднимем бокалы за здоровье невестки и юных Уразметов!
Пока отмечались малые родины. Все знали, что им не удастся так вот, на свободе, посидеть, поговорить меж собой, когда начнут сходиться гости.
— Все хорошо,— сказал старый Сулейман, окинув полным любви взглядом сына и невестку,— а вы подумали над тем, какие имена дадите джигитам?
— Нет пока,— сказал Иштуган, подмигнув жене,
— Уж кто мастер насчет имен, так это наш папа,— ввернула Нурия.— Спросим у него.
— А ты помалкивай, сизый голубь. Не вмешивайся, когда старшие разговаривают, — сказал Сулейман.—Когда коровы воду пьют, телята лед лижут. Поняла?..
— А правда, отец... в самом деле...— прошептала, слегка покраснев, Марьям.— Мы согласны на ваш выбор.
— Нет! — решительно отверг Сулейман.— Нельзя, непорядок... Не стану я лишать вас вашего права. Когда это от меня требовалось, я искал — и находил. Кто из вас может пожаловаться, что у него нехорошее имя, га? Ильшат ли — радость страны, Иштуган — имеющий много сверстников, друзей? Ильмурза ли — первый щеголь наших краев? Цветку подобная Гульчира, наша утренняя заря Нурия? Какое ни возьмите, у каждого имени свое значение. Посмотрим теперь, как будете выбирать вы. (Хотя Сулейману-абзы очень не нравилось имя Ильмурзы — назван был так младший сын в его отсутствие,— он нашел неуместным в такой день упоминать об этом.)
— Назовем Рудик и Русик,— поспела и здесь Нурия.— У нас в школе есть близнецы...
— Га! Мусик-Пусик... ыйк-мыйк...— встопорщив усы, бросил Сулейман насмешливый взгляд на дочь.— Имена четвероногих. Нет, не согласен!.. Человеческое имя нужно!
Ильшат сидела поникшая, она не принимала участия в общем разговоре. Видя, как сочувственно кивают и улыбаются Марьям с Иштуганом, слушая отца, Ильшат в душе завидовала им. Отец до сего времени преследует ее за то, что она назвала своего сына Альбертом.
— Найдите имена благозвучные для любого языка, без выкрутасов, простые и вместе с тем красивые... Народные имена,— не унимался Сулейман.
— Хорошо, пусть будет по-твоему,— сказала Нурия, наливая отцу чай.— Не нравится Рудик и Русик, назовем Талгатом и Шаукатом. И в рифму и народно.
— Га! — погрозил дочери пальцем Сулейман.— Смотри ты, народно!.. Эти имена, если хочешь знать, страсть любили давать своим сынкам казанские баи, дабы их чада хоть чем-нибудь подходили на турецких султанов. Позорить нашу рабочую семью именами, которыми награждали султанов?.. Нет, не пойдет! Ты, дочка, прочитай-ка книгу Тукая насчет имен. Очень толково написано...