— Поговорите с ним сами. Он какой-то странный. Всего боится. Ежеминутно нажимает на сигнальную кнопку. Если сестра чуть задержится, начинает браниться, грозить: «Тебя выгонят с работы!» Вы знаете, Лена еще новенькая, очень нервничает...
— Хорошо, я займусь этим,— пообещала Гульшагида.
Потом позвонила Магире-ханум, спросила, как самочувствие, передала жалобу Диляфруз на Ханзафарова. Магира Хабировна посоветовала перевести беспокойного больного в четвертую палату — там вчера освободилась койка да и сестры более опытные.
Через несколько минут Гульшагида в сопровождении Диляфруз уже начала обход больных. Прежде всего они зашли в «Сахалин».
— О благодатный день! — приветливо встретил их сидевший на кровати артист.— То-то все утро у меня чесалась правая бровь,— оказывается, это к счастью — к вашему приходу, Гульшагида-ханум. Вы сегодня замечательно выглядите,— как говорят татары, словно четырнадцатый день луны. Я только что рассказывал своим соседям,— он кивнул на Зиннурова и инженера Балашова,— какую предварительную подготовку мы проделываем на сцене перед выходом главной героини, чтобы получился необходимый эффект. А вы, Гульшагида-ханум, вошли без всякой подготовки, и, можно сказать, озарили нашу палату. Не сделали ли вы ошибку, став врачом? Вам надо было поступить на сцену...
Если дать волю этому неугомонному говоруну, он не перестанет болтать весь день. Гульшагида из приличия послушала немного, а потом, попросив внимания, сообщила больным о несчастье с Магирой-ханум и о том, что лечение их временно возложено на нее. И тут же заявила, что посторонние разговоры сейчас неуместны. Потом расспросила Николая Максимовича о самочувствии, проверила пульс, послушала сердце, проследила кривую температуры, ознакомилась с анализами крови, с прописанными лекарствами. В заключение дала Диляфруз дополнительные указания. Но артист все еще искал случая поболтать.
— Если бы обход делал Абузар Гиреевич или Магира Хабировна, я, старый дурак, кое на что пожаловался бы. А вам, Гульшагида-ханум, могу сказать одно — готов на кадриль!
- И очень плохо делаете! — строго сказала Гульшагида.— С сегодняшнего дня не сводите мои слова к шутке. Я ведь ваш лечащий врач, Николай Максимович.
— Уразумел,— ответил старый артист, прижав руку к груди.
— У меня, как лечащего врача, есть к вам, Николай Максимович, да и к вашим соседям одна просьба.— И она рассказала о намерении перевести Ханзафарова
в «Сахалин».
— Не очень-то лакомый кусочек,— поморщился артист. И обратился к Балашову и Зиннурову: — Ну как, друзья, принимаем в артель? Возможно, ему с нами легче будет.
- Надо принять,— ответили соседи. Гульшагида перешла к Балашову. Этому уже разрешили сидеть на кровати. Состояние его намного улучшилось. Он ни на что не жаловался, кроме слабости. Но Гульшагида, послушав его сердце и пульс, заключила:
— Андрей Андреевич, ваше конструкторское бюро придется на время закрыть.
— Гульшагида Бадриевна, пожалуйста, не отнимайте у меня работу!— взмолился Балашов.
— Нет, Андрей Андреевич, нельзя. Диляфруз, книги отобрать, чертежную доску отнести на склад.
— Так его, так, крапивой! — разошелся артист.— А то все шишки падают только на меня. Знаете, Гульшагида Бадриевна, чем занимается Андрюша? Он составляет проект дачи... из песка!
Не обращая внимания на выходки актера, Гульшагида сказала:
— Андрей Андреевич, до завтрашнего дня полежите спокойно, а завтра посмотрим.
Зиннуров все еще не поднимался. Тоны сердца были уже чистые, пульс нормальный, температура тоже хорошая. Осмотрев его, Гульшагида осталась довольна. Даже слегка улыбнулась.
— Вы тоже работаете?
За Зиннурова ответил все тот же надоедливый Николай Максимович:
— Он здесь, Гульшагида-ханум, в творческой командировке. Вы читали письмо, посланное им отсюда на собрание писателей? И в газете было, и по радио передавали.
— Вам тоже пока надо соблюдать осторожность,
Хайдар-абы.
— Поэтому и лежу — боюсь шелохнуться,— чуть улыбнулся Зиннуров.
Когда Гульшагида поднялась с места, актер опять распустил язык: