9

Несмотря на то, что Гульшагида поклялась себе не ходить больше на Федосеевскую дамбу, сегодня ее снова потянуло туда. Поймет ли кто-нибудь и когда-нибудь, что творится у нее на душе? Не назовут ли ее легкомысленной мечтательницей? Возможно, найдутся и такие благоразумные люди, которые скажут: не ищи, мол, золота там, где и олова нет, какая уж тут любовь,— и посоветуют забыть давнее увлечение да посмотреть внимательней вокруг себя: не может быть, чтоб на Мансуре весь свет клином сошелся, чтоб все небо заслонил один Мансур? Но что делать, если так оно и есть? Не нарочно же она придумала себе такую любовь. Видно, такова ее судьба. Если бы рассказать, как она себя сдерживает, осуждает, как она сурова и беспощадна к себе, как мучается,— никто не поверил бы. Но, оказывается, любящее сердце способно остаться верным прежнему чувству, хоть на огне жги это сердце, хоть в омут бросай.
Разумеется, Федосеевская дамба и на этот раз ничем не порадовала ее. И все же ей стало несколько легче,— словно в тумане, окутавшем ее душу, появился какой-то просвет. Наверно, сердце похоже на реку: прежде чем успокоиться, должно перекипеть.
Дома ее ожидал срочный вызов в больницу.
А в больнице она узнала, что у Асии с вечера начался приступ. Возле ее койки сидел профессор, держал руку девушки, лежавшей с закрытыми глазами и беспрестанно бредившей. Тут же находилась и Магира-ханум.
Гульшагида в нерешительности стояла в дверях палаты. Профессор кивком головы подозвал ее. Гульшагида молча поздоровалась с ним, внимательно посмотрела на Асию, положила руку ей на горячий лоб. Девушка медленно подняла ресницы. Во взгляде ее не было укоризны, только мольба. Что это? Беспредельное доверие врачам или покорность судьбе?
- Скоро тебе будет легче, потерпи, родная,— успокаивал, профессор. Он осторожно поднялся с места, дал необходимые наставления Магире-ханум. Затем обратился к Гульшагиде: — У меня к вам будет поручение.
Они вышли из палаты.
— Что случилось, Абузар Гиреевич? — с тревогой спросила Гульшагида.— Еще вчера ей было хорошо.
— Я опасался этого приступа,— задумчиво сказал профессор.— Каждому больному помогает только свое лекарство, и его надо найти. Организм Асии не принимает гормоны и антибиотики.
— Тогда что же нам делать? — даже растерялась Гульшагида.
— Будем лечить испытанным методом,— препаратами салицилата.— И, заметив недоумение молодого врача, добавил: — Порой мы слишком поспешно отказываемся от проверенных годами методов лечения. Новые лекарства следует применять не потому, что они новые, а только в том случае, если они приносят пользу больному.
Профессор был задумчив, даже печален. Гульшагида начала было расспрашивать его о здоровье, он отмахнулся и принялся объяснять, зачем, собственно, вызвал ее. Оказывается, от тети Аксюши поступила телеграмма. Утром она приедет с Галиной Петровной. Но в одиннадцать у профессора лекция в институте.
— Не потрудитесь ли вы с Верой Павловной поехать на вокзал? — попросил Абузар Гиреевич.— О машине я договорился. Магира-ханум приготовит место для больной.
— Я все сделаю,— с готовностью согласилась девушка.— Во сколько поезд?
— В десять сорок. Седьмой вагон.
— Не беспокойтесь, Абузар Гиреевич привезем.
Пройдясь в задумчивости по коридору, профессор глубоко вздохнул и тихо проговорил:
— Вы, Гульшагида, представить не можете, что за человек Галина Петровна и в каком я долгу перед ней.— И добавил проникновенно: — Такие люди редко встречаются. Очень редко!
Гульшагида только сейчас поняла всю глубину душевной тревоги профессора и сама забеспокоилась. Ее тревога усилилась, как только она впервые увидела на вокзале Галину Петровну. С первого взгляда было заметно, что больная до крайности обессилена. К машине ее подвели, а в палату уже внесли на носилках.
Ей приготовили место в небольшой палате» где лежали только четыре человека вместе с Асией, состояние которой ухудшилось.
Уложив больную, Гульшагида вышла с Магирой-ханум в коридор, чтоб посоветоваться.
— Надо бы немного подготовить Абузара Гиреевича,— озабоченно сказала Гульшагида.— Больная в очень тяжелом состоянии, а профессор и без того тревожится за нее. Я встречу его внизу, к часу он должен подъехать.