Вдруг в больничном саду кто-то заиграл на гармонике. Асия даже вздрогнула.
— Можно мне выйти в сад? — нерешительно спросила она, обернувшись к Гульшагиде.
— Пойдемте вместе,— предложила Гульшагида.
Они спустились вниз. У дверей остановились, послушали. Гармонист был неумелый, играл очень плохо, и Асия недовольно поморщилась. Шурша опавшими листьями, она решительно направилась к группе выздоравливающих, сидевших на садовой скамейке. Гульшагида последовала за ней. Узнав врача, мужчина средних лет сейчас же заговорил:
— Товарищ доктор, пригласили бы как-нибудь в больницу Файзи Биккинина,— лучше него нет гармониста в Татарии. Развлекли бы нас немного. Я помню, в военном госпитале к нам приходили артисты. А мы тут слушаем Галкея — у него гармошка мяучит, как кошка.
Гульшагида не успела ответить.
— Можно мне попробовать? — спросила Асия гармониста.
Девушка взяла гармонь, привычно растянула мехи. И полилась ровная, мягкая, грустная мелодия. Асия играла с чувством, слегка склонив голову набок. Сама забывшись, она вместе с песней увела слушателей на цветущие луга и в зеленые перелески Сармана. Ах, Сарман, поистине ты один из красивейших районов Татарии! Не зря народ сложил о тебе замечательную песню...
С этого дня Асия неузнаваемо оживилась. Она скрашивала больным их однообразную жизнь,— если позволяли условия, играла на гармонике, пела, а когда почувствовала себя окрепшей, даже... плясала «цыганочку».
И вот между Асией и Гульшагидой постепенно начала устанавливаться дружба, Настал час, когда девушка, не утерпев, открыла Гульшагиде свою сокровенную и трагическую тайну.
— Не знаю, как начать...— заговорила она, кусая губы,— стыдно... Один врач сказал мне, что с таким сердцем... нельзя выходить замуж.— Асия закрыла лицо руками и долго так сидела молча.— Это ведь ужасно, Гульшагида-апа!.. Откроюсь вам — у меня есть любимый человек. Что я должна говорить ему в ответ на его признания? Ведь он все равно не поверит. Подумает — не люблю. А самой-то что остается? Хочешь не хочешь — живи монашенкой... Иной раз до того плохо на душе, что подумаешь: а не выпить ли яду?.. Смерти я не боюсь. Но уж если умирать, так со славой, как горьковский Сокол! Он пал в борьбе за свободу. А я?.. Какая у меня цель? Почему я так обижена судьбой? Почему мне не дано даже самое простое счастье, которое дается всем людям? Я ведь тоже хочу жить, стремиться к лучшему... Жить, жить хочу, как все люди!

8

При первом же удобном случае Гульшагида поведала об этом разговоре сначала Магире Хабировне, затем и профессору.
Абузар Гиреевич разволновался.
— Внимание, такт, осторожность — вот лучшие лекарства для больного. Не уважаю, не признаю врачей, не умеющих лечить добрым, ободряющим словом. Да, да, я не оговорился! Цену и силу слова должны знать не только поэты, писатели, но и врачи. Ибо объект у них один — человек, его душа. Чтобы убить человека, бывает достаточно одного неосторожного слова, а вылечить...— профессор покачал головой.— Да-с! Тут и тысячи слов мало! Да еще сколько всяких снадобий потребуется. 'Помните, как страдал больной Гафуров? А из-за чего? Только из-за того, что наша уважаемая Полина Николаевна сказала ему, что ей не нравится его сердце. Это же выстрел по больному! Если хотите, даже отравленной пулей. А как роптал на нашу любезную Тамару Ивановну больной Хазиев за то, что она сказала: «Рука у вас навсегда останется искалеченной». Ведь больной рассуждал так: у Тихонова парализованная рука начала работать через год, у Рыжова — через два года, а почему только у него, у Хазиева, рука не должна поправиться? Заметьте — больной не говорит о сроке, он сам знает, что положение серьезное. Он готов ждать. В любом случае нельзя,— понимаете, нельзя! — лишать больного надежды! Надежда — великое дело! Вот Асия... Она и замуж выйдет, и детей народит. Вы ей так и скажите...— Профессор, заложив руки за спину, несколько раз прошелся по кабинету, вдруг остановился посредине, покачал головой, улыбнулся.— Знаете, если подумать, что неприступная Асия раскрылась перед нами, то это уже неплохо. Значит, она в какой-то мере стала доверять нам. Это ваша заслуга, Гульшагида. Да, да! И Магиры-ханум тоже. Но впереди более серьезные задачи. Если мы взялись лечить девушку, то должны будем лечить не только ее больное сердце, но и весь организм, ибо у нее болен весь организм. Мы обязаны лечить всю ее нервную систему,— профессор поднял палец,— душу! Вы случайно не знаете, где сейчас этот парень... ну, который любит ее? Он в Казани?