— Уходите, уходите! Я никого не хочу видеть... Разве счастливчики могут понять меня...
— Асия.
— Замолчите! Вам дано все, а мне ничего! Я в девятнадцать лет прикована к постели. Передо мной раскрыта черная могила...— И девушка в отчаянии зарыдала.— Есть же на свете жестокие люди, им доставляет удовольствие мучить меня...
— Простите,— огорченно сказала Гульшагида, поднимаясь с места. Она была очень удручена,— до сих пор верила, что любого человека сможет вызвать на откровенный разговор и облегчить ему душу, а оказывается, не дано ей это. В Акъяре она пользовалась полным доверием и расположением больных. И теперь, должно быть, лишнего возомнила о себе. Здесь, в городе, люди сложнее. У нее не хватает ни сил, ни способностей завоевать авторитет у них. Вот перед этой девушкой она оказалась совсем бессильной.
Гульшагида поделилась своим огорчением с Магирой Хабировной.
— Успокойтесь,— мягко сказала Магира-ханум. — Ведь врач — как свеча, сам сгорает, а свет отдает больным. О том, что он сгорает, больные не должны знать. От него ждут только света... А потом, Гульшагида, скажу вам по секрету,— со смущенной улыбкой продолжала она, — у вас, как у врача, наряду с хорошими, есть и невыгодные свойства. Не рассердитесь на меня, если скажу откровенно?.. Ну, так слушайте. Вы молоды, красивы. Возбуждаете зависть у некоторых женщин, особенно у больных женщин. Им кажется, что вам просто хочется провести время, поболтать. Вы не обижайтесь на больных, ладно?.. Ведь на то они больные.
Дня через два-три вечером, когда другие врачи разошлись по домам и дневное оживление в больнице утихло, Гульшагида снова зашла в палату, где лежала Асия, остановилась около двери. Девушка, опершись локтем о подоконник, смотрела в окно и тихо, только для себя, что-то напевала. Голос у нее мягкий, приятный. На светлом фоне окна хорошо вырисовывался ее профиль: длинная красивая шея, узел волос на затылке, нежно очерченный нос и красивый подбородок.
Около Гульшагиды незаметно собирались больные, прислушивались. Асия, ничего не видя вокруг, все пела и пела, устремив взгляд в окно. Чтобы не смущать ее» Гульшагида подала знак больным, чтобы не толпились. А сама прошла в глубь палаты, подсела к девушке, обняла за плечи.
— Довольно грустить, Асенька.
Девушка вздрогнула, покосилась, — взгляд ее нельзя было назвать приветливым. Все же она не сбросили руку с плеча, не нагрубила Гульшагиде.
— Какой грустный вечер,— тихо промолвила Асия,— солнце заходит, тени,,, горизонт меркнет, все замирает... И человек так же... Если бы у меня здесь были краски и мольберт, я бы нарисовала больную девушку на этом фоне...
— Чтобы и другие загрустили? — мягко спросила Гульшагида.— Если у вас есть талант, лучше рисуйте картины на радость людям.
Асия, слегка пожав плечами, усмехнулась.
— Вы или слишком простодушны, или очень хитры. Прошлый раз растравили меня своим рассказом о грустящих желтых цветах, а сегодня говорите совершенно обратное. Зачем?
— Прошлый раз у меня получилось нечаянно,— призналась Гульшагида.— А вообще-то я люблю, чтоб людям было радостно, весело.
— Если бы одним только желанием можно было обрадовать людей! — вздохнула Асия.
— Вы любите читать? — спросила Гульшагида, чтобы не давать девушке задумываться.— Я могла бы приносить книги. Вы, наверно, особенно любите читать стихи?
— Разве стихи обязательно читают больные девушки?
— Я думаю, что поэзия более родственна людям с тонкой душой и глубокими чувствами,— сказала Гульшагида.
Асия промолчала. Она не могла понять, к чему клонит эта красивая женщина-врач, вернее — зачем она «тычет скалкой меж лопаток» ей. Впрочем, у нее не было особого желания досадить Гульшагиде. Теперь она уж начала понемногу общаться с людьми, острота первых впечатлений больничной жизни смягчилась. А когда Асия «приходила в себя», она уже не могла дерзить людям. К тому же она только что прочла бодрую и вместе с тем трогательную повесть Хайдара Зиннурова. Даже подходила украдкой к дверям «Сахалина», издали взглянула на больного писателя. А когда вернулась к себе в палату, облокотилась о подоконник и неожиданно для себя тихонько запела. Ведь Зиннуров писал о юных сердцах, стремящихся в будущее. Книга говорила о том, что молодость — это еще неизведанный путь. Надо идти наперекор буйному ветру, пить воду из студеных ключей, никем до тебя не испробованных, на привалах у реки варить похлебку над костром, встречать зарю в лесах, окутанных голубым туманом, закончив одну стройку, торопиться на вторую, на третью — вот что такое молодость! Крылатая романтика доступна лишь молодым, здоровым сердцам. Как была бы счастлива Асия, если бы в груди у нее билось такое сердце!.. И все же она запела. Тут подошла Гульшагида, и песню пришлось оборвать.