Хорошо хоть мастера попались добросовестные, понимающие свое дело. Работали старательно, без лишней проволочки. Мансур и Юматша в свободное время помогали им.
Из всех мастеров Абузару Гиреевичу больше всех пришелся по душе краснодеревщик коротышка Лотфулла. Он называл себя «потомственным мастеровым». Его деды промышляли в Рыбной слободе мелким ремонтом, Делали очень ходкие у татар вещи: перстни, браслеты, посеребренные украшения для волос, сережки, застежки, кумганы. Позже они переменили ремесло, разъехались по разным краям: кто в Казань, кто в Уфу, кто в Елабугу. Дед Лотфуллы, по его словам, мастерил первоклассную мебель для богача Стахеева в Елабуге.
— Посмотрел бы ты, Абузар-абзы, г-м! — причмокивал губами Лотфулла.— Такая красота, что глаз не оторвешь! Целый век стоят вещи; но кто видел, говорят, что и по сей день как новехонькие. В те времена Стахеев был мукомольным царем в Поволжье и Прикамье. Теперь даже имя его забыто, а вещи, сотворенные из дерева мастерами-умельцами, живут. Отец, покойный, бывало, говорил: не царь —царь, а труд —царь. Не хвалюсь, Абузар-абзы, но мастерство дедов перешло и ко мне. Вот сделаю шкафы и поставлю — сами увидите.
Вообще-то я частные заказы не принимаю. А что к вам пришел — так на это есть особая причина. Покойную мою мать вы лет тридцать — сорок тому назад вылечили от тяжелой болезни. Благодаря вам она до старости дожила. Бывало, покойная матушка все твердила мне: «Хоть сделал бы на память шкаф Абузару-доктору». Ну, вот оно, видите,— с большим запозданием, но делаю».
Лишь месяца через полтора стал намечаться конец ремонта. Когда подсохла краска на полу, вещи перенесли в зал, а мастера принялись за комнату Мансура, потом за прихожую, кухню, за комнату Фатихаттай. Здесь хлопот было меньше. Кухня и так называемый санузел были давно выложены кафелем, теперь пришлось только подправить кафель.
Напоследок мастер Лотфулла привез книжные шкафы и стеллажи. Руки у него в самом деле оказались золотые. Все были очень довольны его работой. Особенно радовался Абузар Гиреевич. Он любовался шкафами, как ребенок, осматривал их со всех сторон, улыбался, качал головой, гладил.
— Если вы довольны, мне больше ничего не надо,— скромно заявил Лотфулла.— Не ради прибытка делал, выполнял завещание покойной матери.
Низкорослый, повязанный перепачканным красками фартуком, с короткими седеющими волосами, прикрытыми плоской тюбетейкой, он отступил в сторону, сам радостно осмотрел свою работу и заключил:
— Ладно сделано. Пользуйтесь на доброе здоровье — И, подойдя к шкафу, показал:— Вот здесь мое клеймо, Абузар Гиреевич,— изображение солнца. Гарантия, значит. Не на год, не на два,— навек!
На дворе стоял уже июнь. В комнатах с настежь распахнутыми окнами играл прохладный ветерок, выдувая последние запахи краски.
Часов в семь пришла Гульшагида. Она немного задержалась,— сегодня у нее был приемный день в заводской амбулатории. И она была поражена, увидев новые книжные шкафы и застекленные стеллажи.
— Вот здесь есть клеймо мастера,—сказал ей Абузар Гиреевич с таким видом, словно доверял великую тайну.— Лотфуллу никто не обучал эстетике. А как красиво все сделано! Это искусство... да, искусство! — не переставал восторгаться профессор.— Откуда пришло такое чувство прекрасного к Лотфулле, не получившему никакого образования? Из сердца народного! Оно живет таи испокон веков.
У Гульшагиды — своя радость:
— Сегодня, Абузар Гиреевич, наконец-то мы наладили «пламенный фотометр». Зайдите, посмотрите, пожалуйста.
— Кто помог установить, Шайхук?..
Когда они получили аппарат, случились неожиданные трудности с монтажом. Сперва пожарники, затем контролеры горгаза придрались. Вдруг выяснилось: невозможно найти инженера, чтобы руководить установкой и наладкой аппарата. Тогда-то Абузар Гиреевич и подсказал, что у него есть знакомый слесарь, мастер на все руки, настоящий самородок — Шайхук.
— Да, он помог! — ответила Гульшагида.— Правда, и инженера все же нашли. Но инженер сам признался— если бы не Шайхук, очень трудно было бы справиться.