— Почему же ты не осталась на ночь там, около него? — осторожно спросила Гульшагида.
— Я осталась бы... Мансур-абы отослал меня домой. Сегодня он опять будет сам дежурить всю ночь. Ему тоже очень тяжело. Он и с лица осунулся. И Абузар Гиреевич каждый день приходит в клинику. Неужели Юматша все же умрет? Гульшагида-апа, что я буду делать без него? Почему я такая несчастная? — Диляфруз снова зарыдала, закрыв лицо руками. Потом быстро встала.— Простите меня. Пойду.
— Нет, нет, я никуда тебя не пущу! — забеспокоилась Гульшагида.— Переночуешь у меня,— и она обняла Диляфруз за плечи.
Они улеглись на одну кровать и еще долго разговаривали вполголоса. Диляфруз рассказала, как в свое время горько разочаровалась в Салахе, разгадав его подлый характер, как тяжело переживала свое разочарование. А потом она познакомилась с Юматшой, В своем рассказе она ничего не скрывала. Это уже была другая Диляфруз — открытая доверчивая, страдающая.
— Нашему знакомству вы содействовали, хотя и не знали об этом,— продолжала Диляфруз.— Помните, я сообщила вам о записке, оставленной моей сестрой? Вы сообщили об этом Мансуру-абы. А он передал записку Юматше. Об этой записке Юматша разговаривал со мной. Так мы и познакомились. Только, видно, не к счастью...
— Не надо, Диляфруз, отчаиваться.
— Незадолго перед несчастьем Юматша огласил эту записку на городской клинико-патологоанатомической конференции врачей. Я бранила Юматшу за это, - ну зачем тревожить тень покойной? Все равно ведь не воскресить сестру. Но Юматша упрямый. Он хотел лишний раз доказать хирургам, как можно бывает сохранить у больного доверие к врачу... Не знаю почему, но на выступление Юматши особенно резко реагировал Фазылджан-абы. Он изо всех сил старался взвалить на Мансура-абы всю вину за гибель моем сестры. И еще позволил себе сказать, будто Мансур-абы недозволенными способами ищет оправдание себе. А ведь он совсем не виноват, если разобраться. Он на конференции ответил Янгуре. И Юматша говорил мне, что выступление было хорошо принято. Юматша также передавал мне, что Мансуру-абы очень трудно на работе, он одинок в клинике...
Диляфруз помолчала, словно набираясь смелости, а потом шепотом продолжала:
— Знаете что... Юматша тогда говорил мне по секрету: Мансур-абы чуть не каждый день выходит на улицу, по которой вы возвращаетесь с работы. Вы ни разу не встречали его?
— Нет,— так же шепотом ответила Гульшагида,— я ведь не в одни и те же часы возвращаюсь... Трудно угадать...

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Они так и не встретились на той улице, до которой Гульшагида возвращалась домой. Все случилось иначе и совсем неожиданно. Вдруг Гульшагида получила письмо из Акъяра. Тяже» заболела Сахипджамал, заботливая, преданная Гульшагиде Сахипджамал. «Сама не знаю, что случилось со мной,— писала она— Наш врач ничего не находит, а может, и находит, да не говорит мне. Совсем ее могу кушать. Чуть поем — сразу рвота. Немного похожу — голова кружится. Нафиса советует поехать в Казань и показаться большим врачам. Предложила лечь в здешнюю больницу. Я отказалась. Я хотела бы посоветоваться с тобой, милая моя Гульшагида...»
Крайне обеспокоенная этим письмом, Гульшагида на второй же день, с разрешения главврача, вылетела в Акъяр. Аэродром находился километрах в двадцати от села,—в Акъяр она добралась уже затемно. Долго стучала в неосвещенное окно Сахипджамал. Ни звука. «Наверно, в больницу легла»,— подумала Гульшагида и хотела уже направиться туда. Но тут в доме показался свет.
Разглядев Гульшагиду, Сахипджамал обомлела от радости, потом заплакала. Ей стало плохо, она чуть не упала в дверях, должно быть, сильно ослабела. Гульшагида дала ей успокоительного лекарства, утешила добрым словом и уложила в постель.
Вскоре прибежала Нафиса, откуда-то узнавшая о приезде Гульшагиды. На кухне они долго разговаривали вдвоем.
Утром Гульшагида внимательно осмотрела больную, потом мягко и в то же время достаточно решительно сказала, что увезет ее с собой в Казань. Тетушка Сахипджамал долго молчала, что-то обдумывая, потом спокойно ответила: