И все же Асии порядком наскучило смотреть на одно и то же. Из всей группы врачей она выделяла одну молодую женщину. Да, да! Это ее видела Асия на лестнице в тот день, когда поступила в больницу. Но тогда девушка волновалась и плакала, не могла рассмотреть как следует. Другое дело — сегодня. На первый взгляд эта женщина походит скорее на грузинку, нежели на татарку: слишком густые черные волосы, правильный овал
лица, ровные, в ниточку брови. Только нос не удлиненный, без горбинки, а прямой, изящный. Если эта девушка и татарка, то она безусловно из окрестностей Нурлата, только там родятся такие красавицы. В прежние времена старики говорили о таких красавицах: «О, эта благородной кости». Впрочем, этих тонкостей Асия уже не знала.
Профессор направился к ее койке. Девушка еще старательней натянула одеяло, выставив только лоб да глаза.
— Здравствуй, Асенька,— совсем по-домашнему сказал профессор, присаживаясь к ней.— Чего ты запряталась? Ну-ка, дай руку...— Он стал считать пульс.— Не надо волноваться, Асенька,— видишь, и пульс участился.
Магира-ханум пустилась было в объяснения, но профессор движением руки остановил ее. Вставая, мягко улыбнулся больной, сказал шутливо:
— Эх ты, пугливая лань!
И обратился к молодой женщине, привлекшей внимание Асии:
— Вам передали мое распоряжение? В таком случае оставляю Асию на ваше попечение,— и перешел к следующей больной.
Гульшагида склонилась над Асией, шепнула:
— Успокойтесь. Я приду к вам. Все объясню.
В мужском отделении профессор зашел прежде всего к Исмагилу Хайретдинову. Несколько лет назад Исмагил уходил на войну здоровенным парнем, настоящим богатырем. Участвовал во многих боях, был бесстрашным воином. Уже в конце войны, форсируя одну из германских рек, он провалился под лед, захлебнулся. Кто-то все же успел вытянуть его за ворот шинели, влил в рот спирту и оставил на льду: некогда, если жив — очнется. Исмагил пришел в себя только в госпитале. Впоследствии он хоть и поднялся на ноги, но прежнее здоровье не вернулось к нему. Сейчас он страдает несколькими болезнями: кровяное давление не падает ниже двухсот тридцати, душит астма, очень плохо и с почками — одну совсем удалили, другая еле работает. Он мучается уже семнадцать лет и, несмотря на постоянное лечение, тает как свеча. Оставалось только поражаться живучести и терпению этого человека.
«Это страдалец войны», — говорил профессор врачам, когда заходила речь об Исмагиле. Но самого Исмагила профессор неизменно подбадривал: «А ты сегодня совсем молодец!»
Тагиров осматривал не каждого больного, но едва он показывался в палате, все затихали. Слышались только вопросы профессора и негромкие ответы того, кто подвергался осмотру. Пожалуй, только Шайхук держался свободно. Вот и сегодня он шепнул что-то смешное своему соседу. Чуткий Абузар Гиреевич услышал шутку, тоже улыбнулся, но погрозил Шайхуку. Этого старого токаря он знал давно и любил. Однажды, еще до войны, в больничной лаборатории сломался валик заграничного медицинского аппарата. Каким только мастерам не показывали,— ни один не брался починить. А Шайхук оглядел бегло и сказал:
— Можно выточить валик; почему же нельзя? За границей ведь тоже люди делали.
И действительно, выточил с изумительной точностью. Он делал и многое другое для лаборатории Абузара Гиреевича. Профессор, встречаясь с токарем, первым снимал шляпу.
И вот теперь Шайхук попал в больницу — самому понадобился ремонт. На этот раз за дело взялся профессор.
В конце обхода Абузар Гиреевич со всей своей свитой вошел в палату, где лежали с инфарктом миокарда.
— Ну, здесь-то я уж никак не ожидал увидеть похитителей яблок,— с улыбкой сказал профессор.— Перед яблоками, оказывается, никто не устоит. Ну, здравствуйте!
Если в палате нет тяжелобольных, не надейся, что артист Любимов будет лежать прикусив язык. Как только состояние Зиннурова немного улучшилось, так и у Николая Максимовича, которому, как он сам выражался, скука и молчание противопоказаны, развязался язык.
— Против правды не пойдешь, в картошке кости не найдешь, Абузар Гиреевич,— сейчас же отозвался артист на шутку профессора.— Чтобы я не бегал в сад, Магира Хабировна велела санитарке отобрать у меня штаны, но ради яблок я не посчитался с такими неудобствами, все же сиганул в сад.